До того, как бразильская музыка обрела свое лицо, она существовала как «филиал» европейского классицизма и итальянского романтизма. Первые попытки обрести идентичность возникли во второй половине XIX века, но своего пика романтический национализм достиг только в первой половине ХХ столетия — в пору бушующего авангарда и цветущего неоклассицизма. Брызги внезапно забившего фонтана подлинно бразильских танцевальных ритмов долетели и за океан. В 1919 году Дариюс Мийо и Эрвин Шульгоф познакомили с ними французскую и немецкую публику, творчество Вила-Лобоса вскоре стало известным в Европе и США, а в 1930-е в кинотеатрах всего мира зазвучала самба. И хотя в Париже начала ХХ века работали бразильские художники, их родная культура тогда была лучше слышна, чем видна.

После войны музыка и изобразительное искусство Бразилии идут рука об руку — страна уверенно вписывает имена своих творцов на первые страницы истории мировой культуры. Инсталляции с концепцией «Тропикалии» Элиу Ойтисики показывают в Лондоне, а одноименное музыкальное движение льется по миру босса-новой. Пространственные инсталляции Силду Мейреллиса с вовлечением зрителя и перформативные телесные опыты Лижии Кларк гремят в Нью-Йорке. В это же время Жоси ди Оливейра, пионерка электронной музыки, сотрудничавшая со Стравинским и Кейджем, стирает границы между концертом и театром.

За ХХ век бразильская культура проходит сложный и удивительный путь. Локальная концепция «культурного каннибализма» из Антропофагического манифеста Освалда де Андраде и картин Тарсилы ду Амарал становится универсальной моделью для глобального постмодернизма; а музыкальный национализм Вила-Лобоса преодолевается радикальным авангардом, создающим принципиально новые звуковые пространства Мы не рекомендуем приобретать билеты на сторонних ресурсах.