Сегодня кинематограф активно осмысляет образ дома, предлагая зрителю универсальное поле для разговора о чувстве принадлежности и безопасности. Традиционно дом в кино — это не только место действия, но и живой образ, хранящий воспоминания, мечты и травмы одновременно. Обращаясь шире к теме дома и детства, мы видим, как из бытового «пространства для жизни» он превращается в многослойную психологическую метафору, чувствительную к историческому и воображаемому. Программа предлагает рассмотреть «дом» детским взглядом, как точку сборки, в которой тесно сплетены мотивы семьи, фантазии, игры и страха.

Открывает программу картина «Фейерверки днем» (приз за лучший дебют на фестивале «Маяк-2025»). Опоры, некогда созданные главой семейства, рушатся, не оставляя трем сестрам выбора, и вынуждают, прощаясь с родовым гнездом, отпустить и само время. В похожей — почти чеховской — ситуации оказываются героини «Сентиментальной ценности» («Оскар» за лучший иностранный фильм 2026 года, Гран-при Каннского фестиваля-2025). Сестры Нора и Агнес после смерти матери планируют продать дом детства, стены которого хранят память поколений. Появившаяся фигура отца превращает расставание с домом в мучительную проверку на способность к примирению. Если «Фейерверки днем» и «Сентиментальная ценность» показывают дом как пространство конфликта и ретравматизации, то другой призер прошлого наградного сезона, фильм «Отец мать сестра брат» (Золотой лев Венеции-2025), предлагает со свойственной Джармушу философской созерцательностью принять неразрывные узы, связанную с ними боль и, как неловкую, так и ни к чему не обязывающую тишину.

Дом как пространство драматических опытов взросления открывается в картине Александра Митты «Звонят, откройте дверь», здесь, за дверями типовых квартир скрывается тревога, а детские шалости оборачиваются испытанием ответственностью. Более масштабный взгляд на тему дает документальная эпопея Сергея Мирошниченко «Рожденные в СССР», где детские ответы и рассуждения о будущем звучат экзистенциально на фоне того, как большая страна готовится потерять свои прежние очертания. 

В «Духе улья» Виктора Эрисе испанский дом времен диктатуры Франко превращается в пространство тревожных умолчаний и запретов, в котором ребенка пугает собственное дыхание, а игра в кино становится единственным способом пережить ужас пустоты и невысказанного. Близкую атмосферу гнетущей статики исследует «Фанни и Александр» Ингмара Бергмана: роскошный уют родового гнезда с театром и рождественским пиром внезапно сменяется аскезой в доме епископа, где любовь оборачивается контролем, а семейная история — инквизицией. Дом не защищает, а душит, детская фантазия становится убежищем от произвола взрослого мира. Память поколений становится центральной темой «Звука падения», где личные травмы передаются «по женской линии» и, впитываясь в стены, становятся частью национальной истории.

Утрата физического крова открывает дорогу к внутренней свободе и вечному поиску. В «Коктебеле» Хлебникова и Попогребского потеря дома становится началом долгого пути к морю: отец и сын бредут сквозь распадающуюся страну, и дорога превращается в единственное возможное пристанище, а утраченный дом — в недостижимый райский сад детства. В «Ходячем замке» Хаяо Миядзаки дом перестает быть статичным образом, обретая ноги и подвижность: он дымит, разрушается, перестраивается заново, становясь символом семьи, которую герои выбирают сами, а не получают по рождению. На уровень притчи выводит разговор о поиске дома Аббас Киаростами в «Где дом друга?»: мальчик идет через горы, чтобы вернуть тетрадь однокласснику, и его путешествие оборачивается поиском не столько адреса, сколько человеческого участия и нравственной опоры в мире, где взрослые забыли, как важно не пройти мимо, и что человек человеку — дом.